Выставка

«Прапамять»

К 140-летию Николая Гумилёва

❼ 16+ ❻ Мемориальная квартира Пуниных — Ахматовой

В Белом зале перед нами возникают некоторые контуры биографии Николая Гумилёва: их с Ахматовой выступление на вечере поэтов в кабаре «Бродячая собака» в июле 1913 года, письмо с фронта действующей армии в 1914, единственная семейная фотография в Царском Селе в 1915, где они втроем — с сыном. Участие в торжественном собрании памяти Пушкина в феврале 1921 года, когда Александр Блок сказал: «Пушкина убила не пуля Дантеса, а отсутствие воздуха». Николай Гумилёв и молодые поэты студии «Звучащая раковина» — он в роли учителя, накануне своей гибели. Какое непоправимое сходство двух фотографий — анфас и в профиль: Николая Гумилёва в 1921 и его сына Льва в 1949. Лев Николаевич Гумилёв после возвращения из тюрьмы и лагеря в 1956 году будет хранить отцовские фотографии, сборники его стихов и старинную гравюру «Персидская миниатюра», которой отец посвятил стихотворение в своём последнем сборнике «Огненный столп»: «Когда я кончу наконец // Игру в cache-cache со смертью хмурой, // То сделает меня Творец // Персидскою миниатюрой».

Рукой Ахматовой отмечены строки гумилёвского стихотворения в посмертном сборнике 1922 года: «Поэт, лишь ты единый в силе, <…> // Чтоб шар земной, тебя родивший, // Вдруг дрогнул на своей оси». Она чувствовала перекличку их оценок событий жестокого ХХ века. Стихотворение Гумилёва «Рабочий» о Первой мировой: «Пуля, им отлитая, просвищет // Над седой напененной Двиной. // Пуля, им отлитая, отыщет // Грудь мою, она пришла за мной». И её стихотворение о начале Второй мировой «Август 1940»: «Когда погребают эпоху, // Надгробный псалом не звучит, // Крапиве, чертополоху // Украсить её предстоит. // И только могильщики лихо // Работают. Дело не ждёт. // И тихо, так, Господи, тихо, // Что слышно, как время идёт».

После 1922 года тексты Гумилёва не печатают, его имя пытаются стереть из воспоминаний, лицо — из памяти. Живописный портрет поэта, уничтоженный как опасная улика в 1937, становится ею в 1951 году. Тридцать лет, как Гумилёва нет в живых, четырнадцать — как портрет разрезали и сожгли. А приговор за то, что он когда-то хранился в доме Иды Наппельбаум, становится реальным — десять лет лагерей.

«Возвращение» Гумилёва произошло в 1986 году, когда к его столетию журнал «Огонек» публикует два разворота поэтических текстов, краткий очерк о судьбе Гумилёва и его фотографию — ту самую, которую зимой 1920/21 года на собрании «Звучащей раковины» сделал Моисей Наппельбаум и которую позже его дочь Ида подарит Льву Гумилёву на столетие отца.

Контуры биографии отражаются в текстах Гумилёва и Ахматовой. А тексты вступают в бесконечный диалог, в котором прапамять создает единый ансамбль явлений жизни и поэтическим словом возвращает то, что пытались уничтожить.

Словно вся прапамять в сознание Раскаленной лавой текла,
Словно я свои же рыдания
Из чужих ладоней пила.
Анна Ахматова. «Это рысьи глаза твои, Азия…» 1945

Когда же наконец, восставши
От сна, я буду снова я, —
Простой индиец, задремавший
В священный вечер у ручья?
Николай Гумилёв. «Прапамять». 1917