Из седьмой северной элегии

…А я молчу – я тридцать лет молчу.
Молчание арктическими льдами
Стоит вокруг бессчетными ночами,
Оно идет гасить мою свечу.
Так мертвые молчат, но то понятно
И менее ужасно…
Мое молчанье слышится повсюду,
Оно судебный наполняет зал,
И самый гул молвы перекричать
Оно могло бы и, подобно чуду,
Оно на всё кладет свою печать.
Оно во всем участвует, о Боже!-
Кто мог придумать мне такую роль?
Стать на кого-нибудь чуть-чуть похожей -
О Господи! – мне хоть на миг позволь!
И разве я не выпила цикуту,
Так почему же я не умерла
Как следует – в ту самую минуту.
(Нет, не тому, кто ищет эти книги,
Кто их украл, кто даже переплел,
Кто носит их, как тайные вериги,
Кто наизусть запомнил каждый слог
...................................
Нет, не к тому летит мое мечтанье,
И не тому отдам я благодать,
А лишь тому, кто смел мое молчанье
На стяге очевидном – написать,
И кто с ним жил, и кто в него поверил,
Кто бездну ту кромешную измерил)
Мое молчанье в музыке и в песне
И в чьей-то омерзительной любви,
В разлуках, в книгах... В том, что неизвестней
Всего на свете.
Я и сама его подчас пугаюсь,
Когда оно всей тяжестью своей
Теснит меня, дыша и надвигаясь:
Защиты нет, нет ничего – скорей!
Кто знает, как оно окаменело,
Как выжгло сердце и каким огнем,
Подумаешь! – кому какое дело,
Всем так уютно и привычно в нем.
Его со мной делить согласны все вы,
Но все-таки оно всегда мое.
Оно мою почти сожрало душу,
Оно мою уродует судьбу,
Но я его когда-нибудь нарушу,
Чтоб смерть позвать к позорному столбу.